Не один

Не думаю, что это эссе может быть кому-то интересно или блистать литературно – биографии не моя стихия, уж точно – но мне почему-то захотелось рассказать об этом романе длинною почти в жизнь. Я много раз был неверен, становился холоден, но всегда-всегда возвращался, и меня принимали. А это, черт побери, ценно. Можно сотни раз повторять банальности про «строить и жить помогает», но это ведь так! То, что у тебя в ушах, а иногда просто в голове – санудтрек твоей зачастую скучной лайфстори.

Прямое, личное знакомство с музыкой началось где-то в глубочайшем детстве – у отца коллекция из двух сотен с лишним кассет и десятков винилов и бобин, все до 80-х годов. Кантри, джаз, фолк, рок, поп. И все это на великолепной по тому времени аппаратуре, которая обошлась в 1978 году в Японии столько же, сколько новая Волга в Москве. Я на всю жизнь запомню, как по выходным папа довольно часто включал что-нибудь на виниле или кассетах. Магнитофон (бобинный), к сожалению, очень редко работал нормально, а он мне так нравился... Эти утренние сеансы всегда были чем-то особенным – очагом детского домашнего счастья, приобщением к чему-то взрослому и хорошему.
Примерно в это же время меня отправили на уроки гитары в музыкальную школу. Закончилось все на «Во саду ли, в огороде…» и на отбитом (надолго) интересе к изучению музыкального искусства с точки зрения его создания.

В моей комнате тоже была кое-какая аппаратура – кассетник, усилитель, и пара колонок. Слегка повзрослев, я начал таскать у папы кассеты и слушать музыку уже сам. Из всех исполнителей, на слуху у меня были два коллектива – The Beatles и Electric Light Orchestra. Первый просто потому, что так надо (никто как-то в семье как-то особенно Битлами не увлекался), а второй действительно нравился отцу и часто попадал в трек лист «выходного дня».
Самая, пожалуй, запомнившаяся композиция – Beatles «Strawberry Fields» и ELO «Telephone». Но именно тогда проявились мои рокерские замашки. В поисках Майкла Джексона (были у отца каталоги по всем записям) я наткнулся на какой-то сборник, на котором, помимо вышеупомянутого, была песня «Crazy Horses» группы The Osmonds. Я был в восторге! Они реально пилили на гитарах, кричали и даже изображали ржание лошадей! Я был уверен, что это настоящий «хард рок», слово тогда надо сказать, новое и модное. Правда папа мой выбор почему-то не одобрил, сказав, что это довольно мусорная музыка и попала на сборник почти случайно… Когда-то тогда же, не помню когда, как это ни странно, был Bob Dylan и Окуджава.

Но все равно это была чужая музыка, точнее, чужие носители музыки. И вот где-то в самом начале школы, то есть году в 90-м, у метро Водный Стадион поставили палатку, где помимо прочих товаров нового времен перестройки стали продавать кассеты. Причем не пустые, а с записью. Для привлечения клиентов из палатки неизменно что-нибудь играло. И меня заклинило – мне нужна была своя собственная кассета, своя собственная музыка, причем та, которой у папы нет. Но ведь нужно было еще знать ЧТО купить… Откуда-то в моей голове тогда взялась только появившаяся Патрисия Каас, наверно из телевизора. Ее произведение, записанное на обычную дешевую кассету, снабженную от руки написанной бумажкой с названиями песен, я и выпросил у мамы в какой-то момент. Это было счастье, честно.
Mon mec à moi
Il me parle d'aventures
Et quand elles brillent dans ses yeux
J'pourrais y passer la nuit…

Эти слова я выучил много раньше, чем сам французский язык.
Следующей стала запись незабвенной группы Ace Of Base. Ох, как папа был недоволен…

Но и меня эта музыка не особо зацепила. А вот что действительно запало в душу, так это шведская группа Roxette. Тогда, в начале 90-х, у нас почти весь класс на них помешался, но я и пара девчонок пошли дальше всех - собрали все альбомы и даже какие-то редкие записи. Я не могу вспомнить, откуда они брались. У одной из девочек даже была тетрадка, в которой были приклеены вырезки статей про эту замечательную группу из французских и польских моложенных журналов (родители дипломаты, куда деваться). Это увлечение было настоящим. Эта музыка уже не просто играла на бэкграунде, а слушалась – сознательно и увлеченно.

Немного позже у меня появился первый плеер. В это время я, конечно, стал покупать или просто переписывать намного больше кассет. К Roxette добавились Pet Shop Boys и что-то еще, даже не помню. Но главное, что именно с появлением плеера (с перемоткой только вперед, конечно) музыка стала заполнять все свободное время. Я очень хорошо помню, что музыка в плеере отвлекала меня от холода (я всегда ненавидел тепло одеваться, и поэтому зимой при походах на всякие курсы-занятия страшно мерз), каких-то проблем и печалей.

И вот тогда девочка, которая жила в соседнем подъезде, была старше на пару лет и занималась английским у моей мамы, втюхала мне кассету – «На, послушай - это круто» (или как тогда говорили, не помню). На кассете печальный, но агрессивный хрипловатый голос, срываясь, орал песни под жесткие, агрессивные, такие понятные прыщавому подростку аккорды. Вся сущность трудного переходного возраста вытекала из этих песен. Вся агрессия, все сомнение, все желания, все страшные беды, раздутые из косого взгляда – все это слышалось в каждой ноте в каждом слове…
With the lights out it’s less dangerous
Here we are now
Entertain us
I feel stupid and contagious
Here we are now
Entertain us
A mulatto, An albino, A mosquito, My libido
Yeah

И все… Я орал эти песни, когда оставался один дома, я слушал их с утра до вечера и даже на уроках. Это было очень сильно. У меня растянулись рукава, ссутулилась спина, и я наотрез отказался стричься... Гранж так гранж… Благодаря развитию пиратства в нашей стране (я всегда буду благодарен пиратам) я очень быстро собрал полную коллекцию, сильно удивившись от альбома Unplugged in NY. Тогда в мою голову закрались первые мысли о том, что настоящая музыка не обязательно должна быть с дисторшанами и адскими фуззами. Благодаря довольно регулярным поездкам за рубеж, я даже собрал всю дискографию Nirvana на «родных» дисках – тогда это было что-то необыкновенно крутое.

Параллельно слушалось все смежное – Metallica, Accept , Pantera, Soundgarden, Bush, Therapy?… Последние ребята из Северной Ирландии зацепили довольно крепко, благодаря жесткой любовно-страдальческой лирике. Мне очень запомнилась рецензия в одном американском журнале на их альбом «Troublegum». В графе «Perfect listening time» было написано – «when your girlfriend left you». Боже мой! Более точного определения и представить нельзя. Я, кстати, побаивался и до сих пор побаиваюсь слушать этот диск, чтобы не навлечь на себя это «left you», честно…
Но основным фаворитом оставался Кобейн. Так продолжалось долго, даже наверно слишком – я до сих пор не могу слушать Nirvana, просто потому, что знаю каждый следующий звук. Хотя я давно не пробовал, нужно… Несмотря на небольшую зацикленность, музыкальные вкусы расширялись. Слушались и Sex Pistols и даже Exploited… Нашивки, драные кеды, всегда смурной вид, ну и конечно, водка в подъездах, дурь, дешевые сигареты… Все как положено… Punks Not Dead.

После этого, где-то в 9-10-ом классе, началась цепь событий очень сильно повлиявших на мою жизнь. Мой очень близкий друг, поддерживавший меня и в интересах и, в принципе, во всем, притащил меня в «Клуб». Фактически это была репетиционная база в подвале Дома Пионеров на Соколе. Благодаря доброте душевной (ну и пофигизму, конечно) руководителя этой базы, человека по имени Боган (Сергей, на самом деле) на этой базе тусовалось очень много лишних, то есть не относящихся к процессу репетиции, людей. По большей части школьников старших классов. Таким образом, это реально был клуб для тех, кто любил соответствующую музыку, бухал, курил, носил косухи и рваные джинсовые куртки, короче жил жизнью рокенролла. Одним словом вертеп, который на самом деле заслуживает отдельного описания – такое могло быть только тогда и только в этой стране. Хватит уж того, что мы официально курили в доме пионеров, где еще лет восемь до этого я под образами Ленина лепил дикообразных животных в кружке лепки из глины.
Так я попал по другую сторону музыки, узнал много нового, а также приобщился к только зарождавшейся тогда российской альтернативе. «Учитесь плавать» может быть, кто-нибудь помнит? Тогда же я первый раз попал на панк-рок концерт, причем не просто абы как, а по вписке, с друзьями музыкантами, выступавшими в этот вечер. Я ненавижу милицию \ Свою родную милицию… Пел лидер просуществовавшего пару лет коллектива Эйфория. Это были безумно яркие годы моей жизни со многими вещами, за которые до сих пор стыдно, со сломанной раковиной дома во время вписки, с пьяными любовными истериками, проблемами в школе…
Важным моментом для меня и музыки стал день, когда школьный товарищ поставил на мафон в классе такую прям очень веселую панк-группу, обозвав непонятным словом «Нофыкс». Но тогда на этом все и кончалось – взял послушать, не переписал, отдал обратно. Но запомнил – панк рок бывает веселым и разбитным, а не только с кулаками и «долой». Ах, да… Еще понял, что ооочень люблю каверы…
Aux Champs-Élysées, aux Champs-Élysées
Au soleil, sous la pluie, a midi ou a minuit,
Il y a tout ce que vous voulez aux Champs-Élysées

К тому времени уже с классического панка мы все начали съезжать на альтернативу - скейтовые кеды, широкие штаны, Dog Eat Dog, Pennywise, Rage Against The Machine и только появившийся KoЯn. На это очень сильно повлияли поездки в Штаты как мои, так и близких друзей. В конце школы я даже был на концерте Distemper и Spitfire с настоящим слемом и серклом…

Потом, благодаря какому-то стечению обстоятельств, не помню, мои вкусы сильно съехали в сторону классического русского рока. Помню только, что началось все с Наутилуса. Потом был БГ с Аквариумом, Майк Науменко, Воскресенье, Ноль, Гражданская Оборона. В этой музыке и, особенно в текстах я нашел очень многое. Я тогда реально хотел родиться на 20 лет раньше, застать настоящий андеграунд с его Я сижу в сортире и читаю Роллинг Стоун \ А Венечка на кухне разливает самогон… Да, у этих ребят была сила. Она иссякла к концу 90-х напрочь, но остались эти слова под одну гитару. Вы говорите эмо? Ха!
О, Боже! Как хочется быть кем-то -
Миллионером, рок-звездой,
Святым, пророком, сумасшедшим
Или хотя бы самим собой...
Самим собой?
Это сложно... Это возможно только здесь.
Ванная - место, где так легко проникнуть в суть вещей,
Поверить, что ты знаешь где правда, а где ложь,
А главное - никто не видит чем ты занят здесь -
То ли режешь вены, то ли просто блюешь.

Под влиянием друзей, а также из-за довольно скудного выбора в стане классического русского рока, я довольно быстро перешел к более современным вещам. Наверно первым открытием для меня стала группа Сплин со своим «Англо-русским» словарем и «Орбитом без сахара», записанным с радио Максимум. Это была живая, веселая музыка с какой-то хорошей, доброй грустью (не это ли называется словом «сплин»?). За Сплином потянулся Мумий Тролль, половину старых песен которого я до сих пор помню наизусть, Земфира… «Нашествие», Мне приснилось небо Лондонааа хором с тысячью голосов в кромешной темноте и только огни зажигалок как звезды… Ух… Рваные, казалось бы, пустые наборы фраз лирики Лагутенко давали огромное пространство для фантазии. Каждая песня казалась про себя, про любимых. Все что угодно можно было вписать в слова Кот котааа \ Ниже животааа. Да, все это накладывалось на первые действительно сильные чувства, на перелом, который под влиянием серьезных (Кафка, Сартр, Камю, Ницше) книг происходил в голове.
Я стал эдаким вельветовым человеком - в пальто, шарфе, очках, с непременной умной книгой и акустическими гитарами в ушах; курил я только Gitanes с коротким фильтром. Я очень люблю это время. Самостоятельность, любовь, помноженные на тягу к творчеству, постоянную рефлексию, тяжкие попытки писать, первый опыт работы по специальности, сразу давший понять, что писать придется не про то, что хочется, а про то, что нужно «большому дяде». Это было время пеших прогулок по Москве, одинокого сидения в парках с книгами о лишних людях, о потерянных поколениях, об искуплении, о сложной жизни художников. Да, что может соответствовать такому настроению больше чем русский рок и Doors? Сейчас я знаю, что еще много что, но тогда это была единственная музыка.

Где-то в конце толи второго, толи третьего курса все как-то довольно внезапно вернулось на круги своя. Вся эта мизантропия, самокопание внезапно надоели. Это во многом было связано со сменой интересов – появилась машина, уверенные, хорошие отношения и все такое. И я с удовольствием вернулся к любимому панку. Из того времени мне как-то очень запомнился Blink 182 с одноименным альбомом, особенно «I miss you» и «Feeling this»… Тут еще подоспел один человек, повлиявший на мою жизнь и мою музыку, наверно больше, чем я на его, хотя это и не логично. Любимый племянник Филипп престал носить кепку «Спартак» и стал катать на скейте. Я все еще тешу себя мыслью, что на него в какой-то мере повлияла подсунутая когда-то очень давно кассета NoFX, но уверенности в этом нет. Он меня познакомил с Lagwagon, Millencolin и всеми остальными Fat Wreck ребятами.
Позже именно через него ко мне в руки среди прочих попал диск Mad Caddies «Songs in the Key of Eh! (Live from Toronto)». Он два дня гонялся в машине просто так, на фоне… Ничего личного, просто играл, так как Lagwagon успел поднадоесть… Играл-играл, и вдруг я его услышал. В запой, десятки раз подряд, раз за разом на машинном сидюке Pioneer за 15000 р. и одной рваной колонке 3х6 (да, вот такая система была у меня). Именно с этой «пластинки» началось мое глубочайшее погружение во вроде знакомый, но настолько новый «американский панк-рок». Я не знаю, правильно ли так называть это направление в музыке, но я так хочу, мне так нравится.
А Филипп, тогда ставший для большинства Саймоном все подносил и подносил, да так, что я не успевал слушать. Потом он сделал проще: «вот тут 5 DVD, на них много музыки правильной. Это моего друга, он очень шарит». Цитата, конечно, не точная, но смысл передает. Это был музыкальный рай, поместившийся на 20 гигабайтах (сколько у тебя сейчас, Gansta?). Оттуда я взял все, что мог, но было мало, ибо аппетит, проснувшийся от «Songs in the Key of Eh!» утолить я не могу и сейчас. Дальше было все проще – интернет, iPod, torrent… Десятки и десятки команд и альбомов, многие из которых отметались, а единицы заслушивались до одури.
Была весна и Streetlight Manifesto. Ох, как я это помню. Всегда буду считать их большим, настоящим искусством. Даже не хочется описывать ничего. Вот слова, от которых тянуло живот и хотелось орать…
Me and Mr. Dylan on the ride home
We had a heart-to-heart about life
But neither him or me could decide for ourselves if we wanted to outlive that night
Like two children on the playground of the unconfessed souls
Abandoned by our mothers and our lovers and our foes
If only we were brave enough to live the lives we stole
What a wonderful world this could be!
Na, na, na...
And as you close your eyes for the big sleepI hope you think of me, yeah

Но только зима 2006-ого года изменила все и навсегда. Она изменила многое во мне в целом, но это отдельная история, которую я вряд ли правдиво расскажу. Именно тогда музыка стала чем-то очень интимным, внутреннем, навсегда стала топливом для жизни, чувств, мыслей… Тогда первый раз я тихо плакал слушая «Ball and Chain» Social Distortion. От жалости к себе, от этих слов, хоть они и не на столько «сопливые»…
Well it's been ten years, and a thousand tears
And look at the mess I'm in-
A broken nose and a broken heart,
An empty bottle of gin
Well I sit and I pray
In my broken down Chevrolet-
While I'm singin' to myself
There's got to be another way

В апреле еще был концерт Lagwagon. Первый мой концерт лет за пять, наверно, если не больше… Это был отрыв, приобщение, генезис нового меня, что ли. Я отрывался так, что аж вывихнул плечо. Именно тогда я понял, что завидую вам, дети 90-х. Вы смотрели на меня снизу, как на дядю Саймона, а я со щенячьим заискиванием смотрел на вас просто с пола, боялся, что не примите. Тогда я захотел быть с вами, жить простыми, но столь важными идеалами восемнадцатилетних. Пить на балконе до беспамятства и орать Linoleum в два часа ночи под гитару, не попадая в такт. Кеша, никогда больше не рассказывай историю, как мы познакомились. Не было этого, я всегда учился в одном с вами классе, ты что-то путаешь просто.

Дальше все стало только глубже. Я не могу быть один без плеера, не могу не искать новую музыку, новые слова в текстах, переслушивая и перечитывая их раз за разом. Во всех них я ищу что-то про себя, ищу ответы на вечные для меня вопросы, ищу помощь, поддержку, сочувствие, даже жалость. И всегда это безумное счастье найти какой-нибудь бриллиант, от которого щемит сердце, замирает душа, хочется плакать или смеяться во весь голос. Иногда это целая песня, иногда «самый лучший соляк за историю панкрока», иногда просто одна строка. Но самое сложное, найти такой бриллиант, который не мутнеет со временем, не перестает отблескивать в душу, сколько на него не смотри. Да, таких мало, но от этого они только дороже. Не знаю, стоит ли перечислять эти сокровища… Думаю я просто дам пару строк…
Taking your own life with boredom,
I'm taking my own life with wine
-it helps you to rule out the sorrow,it helps me to empty my mind
Making the most of a bad timeI'm smoking the brains from my head
Leaving the coal calling the kettle black and orange and red
This kettle is seeing red

И еще вот это, конечно…
We live on front porches and swing life away
We get by just fine here on minimum wage
If love is a labor I'll slave 'til the end
I won't cross these streets until you hold my hand

Я, если честно, не думаю, что кто-то прочтет это до конца, или вообще. Я даже не очень понимаю, зачем я вот сел и написал все это. Скучнотища. Автобиография пустого места, ага… Просто сейчас я много копаюсь в себе, ищу ответы на довольно болезненные вопросы и причины сложных проблем. Вспоминаю, где ошибся, где пошел не туда. Первый раз за всю жизнь вываливаю все прошлое из потрохов и копаюсь в нем. И сколько я не вспоминаю, всегда рядом были семь нот и миллионы слов, перемешанных изысканно или не очень. Это удивительный мир. Я не хочу об этом думать, но наверно, самое страшное для меня – оглохнуть.

PS. Я только хотел сказать спасибо тем, кто разделял со мной эту страсть и кормил меня этими звуками. Слушал их со мной. Невнимательно или самозабвенно, далеко или так близко, что ближе не может быть. Кто просто говорил со мной об этом на одном языке. Спасибо.